Геральдика сегодня Научно-просветительский ресурс о современном российском герботворчестве
ГЕРАЛЬДИКА СЕГОДНЯ
| о проекте | добавить в избранное | сделать стартовой | написать письмо | карта сервера |

ОТКРЫТЫЙ ГЕРБОВНИК:
интернет-галерея российских гербовладельцев

 
 
Герб наугад:
ЛИЗАНДЕРЫ, фон

ЛИЧНЫЕ И РОДОВЫЕ ГЕРБЫ
» Право на герб и традиция
» Гражданские гербы сегодня
» Гербы дворян: вчера и всегда
» Записки о родовой геральдике
» Дворянский герб: лицом к лицу

ГЕРАЛЬДИЧЕСКАЯ РОССИЯ:
» - регионы и муниципалитеты
» - герб России на самом деле

ГИЛЬДИЯ ГЕРАЛЬДИЧЕСКИХ ХУДОЖНИКОВ:
» О гильдии
» Художники

НАУКА ГЕРАЛЬДИКИ
» Азы и основы
» Геральдическое чтение
» --

СПЕЦПРОЕКТЫ
» Геральдика в шедеврах
» Геральдический Петербург и вокруг
» Музей рязанской геральдики
» Геральдическая Москва
» Геральдический Иран
» Русская дворянская пуговица

ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО РФ:
» - Российской империи
» О геральдическом ведомстве
» Федеральные законы и указы
» Ведомственные акты
» Региональные законы и акты
»
 

ГЕРАЛЬДИЧЕСКИЙ СОВЕТ
при Президенте РФ

Всë о геральдической службе России
 

 
ГЕРАЛЬДИЧЕСКОЕ ХУДОЖЕСТВО СЕГОДНЯ
 
 
 
ВСЕ АНОНСЫ RUSSIAN HERALDRY ВОПРОС? ФОРУМ ПОИСК:
версия страницы, оптимизированная для печативерсия для печати

Родовые предания в русской геральдике

Автор рисунка - Михаил Медведев

Родовые предания в русской геральдике

Окончание (»» Начало статьи).

В конце XVIII столетия Павел I вводит, наконец, геральдику старых русских родов в орбиту государственных установлений; в 1797 году начинается составление Общего Гербовника, долженствующего упорядочить и централизовать герботворчество в стране. Однако как регламентирующая реформа Петра не вызвала принципиальных перемен в характере создания гербов, так и регламентирующая реформа его правнука не вызвала перелома в неофициальной геральдике. Благодаря относительной нетребовательности первых составителей Общего Гербовника, в том числе молодого ваппенрихтера М. Ваганова, тип самобытных геральдических памятников оказался официально закреплен в начальных томах основанного Павлом I сборника. М. Ваганов и его начальник О. Козодавлев были такими же носителями обыденной геральдической нецивилизованности, как и их клиенты, и применявшиеся ими критерии правки были направлены на формальное и грубое подведение проектов под имеющиеся шаблоны. В 1836 году был утвержден последний из «несурово» подобранных томов гербовника (десятый), а в 1857 году было основано Гербовое отделение Департамента герольдии под руководством Б.В. Кене, что, видимо, и стало настоящим концом доканцелярского периода(28). В течение примерно полутора веков геральдическая практика развивалась как относительно однородный процесс, опирающийся на ряд закономерностей, заложенных еще в XVII столетии.

Так, именно с 1690-х годов прослеживается тип гербов рюриковичей, основанных на территориальных эмблемах. Титулованные и нетитулованные потомки Рюрика помещали в своих гербах эмблемы земель, княжеств, которыми владели их предки. Эти эмблемы, более всего известные по Титулярнику, заимствовались из придворной эмблематической практики; в ее рамках они служили ничем иным, как «свитой», дополнением двуглавого орла(29). Принятие «территориальных» гербов Рюриковичами означало их претензии на знаки, до сих пор служившие только государю. Таковы гербы на печатях окольничего князя П.Л. Львова (1691 год, медведь с протазаном в поле, ограниченном венком, и под княжеской короной)(30), стольников князя Ф.Я. Вяземского (1693 год, смоленская эмблема)(31) и князя А.Н. Приимкова-Ростовского (1698 год, бегущий олень в коронованном по-княжески картуше)(32). Такие гербы очевидно генеалогичны по своему содержанию; кроме того, их складывание декларирует свободу родословного сознания от служебной конъюнктуры, повышенное внимание к титулу и владетельному происхождению.

То же встречаем у русских гедиминовичей; впрочем, их родовая геральдическая традиция уже получила полноценное развитие в Речи Посполитой. На печати князя В.В. Голицина, боярина и наместника новгородского (1684 год) - литовская «погонь», изображенная не вполне геральдично и, к тому же, русифицированная в деталях; над щитом помещены корона и намет(33). На печати боярина и воеводы князя П.И. Хованского (1695 год) - совершенно геральдичная «погонь» с рыцарем в латах и двойным крестом на щитке (тарче) в руке; над щитом три шлема с княжескими шапками и наметами, а над ними - открытая корона, наподобие двррянской(34).

Впоследствии, в XVIII веке и в начале XIX века, заимствование территориальных эмблем потомками владетельных особ получило дальнейшее развитие, коснувшись Гедиминовичей, включая Волынских; некоторых кавказских князей; князей Сибирских(35) и, разумеется, большинства Рюриковичей. В гербах потомства князей Белозерских, Ростовских, Смоленских (с Ярославскими), Черниговских закладывалась вполне определенная информация об их происхождении и владениях. Основные принципы ее дешифровки определил еще А.Лакиер(36).

По-иному складывались гербы потомства князей Стародубских и Галицких (Галича Мерянского). Названия обоих княжеств не вошли в царский (затем - императорский) титул, а соответствующие им эмблемы не вошли в Титулярник. В результате князья Гагарины (ОГ I, 14), Хилковы (ОГ IV, 4), Ромодановские и Гундоровы (ОГ VII, 1) были вынуждены пользоваться не земельной эмблемой, а изображениями, которые уже известны нам по печати М.Г. Ромодановского-Стародубского: медведь под дубом и рука с мечом. По-видимому, это и было не обозначением праотеческих владений, а просто общей эмблемой, символом родства как такового; иными словами, это яркий пример «геральдического генеалогизма». Отчасти это подтверждается включением в герб такого стереотипного для русской геральдики знака, как рука с мечом, сама по себе не способная быть ни четким символом родства, ни тем менее старинным русским территориальным обозначением. Видимо, большинство эмблем, включенных в гербы Рюриковичей и не имеющих аналогии в Титулярнике, должно быть признано имеющим не территориальный, а чисто родовой характер(37). Таков «герб Оболенска»(38) (птицы со стрелами у князей Репниных - ОГ I, 6, князей Оболенских и Тюфякиных - ОГ II, 3 и 4) или орел, стреляющий из лука - родовой герб Ржевских, так и не вошедший в официальную версию(39), и т.д. Очевидна закономерность, в силу которой у ряда более «периферийных» родов подобные знаки множатся и теснят территориальную эмблематику (Дмитриевы - ОГ IV, 17; X, 23; Дмитриевы-Мамоновы - ОГ I, 30; II, 21; XXI, 1; дворяне Сонцовы - ОГ V, 14; Телепневы - ОГ V, 11 и другие). Потомство князей Галича Мерянского вовсе осталось без общеродового знака. Вариацией на тему одной и той же эмблемы явились гербы Ляпуновых (ОГ IV, 16) и их родичей Ильиных (ОГ VIII, 8), чье происхождение от Рюрика аргументированно оспорено Н.П. Лихачевым; несомненные же Рюриковичи Березины (ОГ II, 20), подобно многим русским родам, восприняли польский герб (Lodzia), переосмыслив его изображение на иной лад(40). Еще более неоднородную картину явили собой гербы потомков князей Галича Южного. Кстати, в них мы находим только одну неоспоримо территориальную эмблему: изуродованного перерисовкой льва на склоне - герб Львовской Руси - у князей Бабичевых (ОГ V, 5).

В целом, однако, родословность торжествует в гербе рюриковичей.

Территориальной эмблемой объединены и гербы потомков Гланды Камбилы, в основу которых лег гданьский герб(41). Как и во многих княжеских гербах, эмблемы земельного происхождения оказались здесь соединены со знаком чисто родового характера - «кумиропоклонным дубом», иллюстрирующим фамильные предания о языческом культе пруссов. В гербах Коновницыных (ОГ I, 39), Шереметевых (ОГ II, 10; III, 10), Сухово-Кобылиных, Колычевых, Яковлевых (ОГ II, 13, 27, 28) и некоторых других «камбиличей» эти две эмблемы разделены: корона с крестами на щите, дуб - в нашлемнике. Позже, однако, фиксируются гербы Неплюевых и Кобылиных (ОГ VI, 9 и 10). На этот раз обе эмблемы помещены в щите. В эпоху канцеляризации геральдики это смешение эмблем логично завершится несколько абсурдной историей составления герба Епанчиных (ОГ XIII, 23), в котором дуб и гданьские мотивы объединяются в один знак. Весь этот процесс объясняется тем, что герб «королевства пруссов» и другие эмблемы сана предков в гербах «камбиличей» служили не символом владения или притязания, но лишь геральдической декларацией, как и изображение кумиропоклонного дуба.

В этом же ряду находятся и гербы Салтыковых (ОГ II, 15; VII, 28; IX, 2) и Чеглоковых (ОГ I, 40), воспроизводящие герб герцогства Прусского (Soltyk, позднее служивший провинциальным гербом Западной Пруссии). Однако в этом случае они подражали польским однородцам, и мы скорее должны рассматривать эти гербы как памятники непосредственного польского влияния.

Если у названных фамилий употребление нетерриториальных и нежалованных, чисто родовых эмблем обычно имело вспомогательный характер, то у большинства иных родов этот геральдический прием остается основным. Как и в случае со стародубскими рюриковичами, эмблемы, повторяемые из герба в герб, могут служить знаками родства разных фамилий. Как и в случае с кумиропоклонным дубом, эти эмблемы могут иллюстрировать родовые предания. Таковы, например, гербы радшичей, в которых варьируется орел, княжеская шапка, соотносимая со святым Александром Невским, и рука с искривленным мечом, на сей раз понятая как герб «Словении» - прародины радшичей(42). Гербы потомков князя Редеди Касожского, Чета, Бяконта, Индриса, Облагини (вернее, его старшего сына Марка), маркграфа Аманда Бассавола и т.д. построены в большинстве своем на общих (для каждой группы) эмблемах. Однако то, как эмблемы варьируются от одного герба к другому, убеждает в неустойчивости, приблизительности норм неофициальной русской геральдики, в сохранении того геральдического динамизма, который с очевидностью прослеживается по гербовнику А.Т. Князева. Так, в фигурах, помещенных во главе щитов родственных фамилий Сабуровых (ОГ I, 43; XVI, 16; Дипл. XVIII, 53), Сверчковых (ОГ II, 103), Вельяминовых-Зерновых (ОГ IV, 26) и ряда других родов, происходящих от Чета, нелегко угадать различные модификации одного изображения. Две линии Долгово-Сабуровых, потомков Атуна-мурзы Андановича, приняли два чрезвычайно несходных герба (ОГ II, 32 и VII, 75), из которых только второй отчетливо подобен гербам потомков Чета. Не менее красноречиво превращение княжеской шапки в державу в гербе Кологривовых, потомков Радши (ОГ IV, 23). Видимо, перед нами - результаты долговременного искажения неких общих прототипов, хаотичной эволюции эмблем, первоначальная редакция которых отделена от официальной фиксации рядом десятилетий.

Привлекает внимание также герб Тухачевских (OГ VII, 10), претендовавших на происхождение от Индриса. Генеалогические комментарии к гербу, представленные Тухачевскими и вошедшие в Гербовник, пестрят ошибками. Герб Тухачевских также совершенно несходен с гербами потомства Индриса. Ущербность генеалогических представлений в роду находит здесь, таким образом, двоякое выражение.

В перечислявшихся выше случаях сходство гербов служит дополнительным свидетельством документально подтвержденного родства. Наряду с ними бытовали и гербы, содержащие самостоятельную генеалогическую информацию. Таков, например, герб Владычиных (ОГ II, 99), почти наверняка свидетельствующий об их общем происхождении с потомками Олоповских, то есть с Муравьевыми (ОГ I, 59 и др.) и Пущиными (ОГ II, 65). О родстве заявляет только герб. Точно так же герб Лихаревых (ОГ V, 35) свидетельствует об их происхождении от Радши. Менее объяснимо сходство гербов рода Пещуровых (ОГ I, 84) и потомков Индриса; гербов Зайцевых (ОГ I, 82) и потомков Редеди Касожского дворян Глебовых (ОГ VII, 8). Безусловно, в основе такого сходства может лежать случайность, например, сфрагистическая путаница, но едва ли такое объяснение можно считать исчерпывающим.

Убедительно мнение А.Б. Лакиера, усматривающего в гербе заявлявших о своем прусском происхождении Кузьминых-Караваевых (ОГ IV, 57) разъятый на составные части Soltyk - герб Пруссии. Лакиер указывает на это как на косвенное подтверждение гипотезы об их происхождении от Михаила Прушанина, то есть от одного корня с Салтыковыми, Чеглоковыми, Тучковыми(43). Суждение Лакиера наглядно подкрепляется присутствием в обсуждаемом гербе типично «прусских» щитодержателей - единорогов. Однако слишком широкое применение этого метода (как и попытка Лакиера распространить его на потомков черниговца Бяконта) не вызывает доверия(44).

Выделяются группы гербов, эмблематически явно взаимосвязанных, хотя словесно эта взаимосвязь не поясняется. Яркий пример - гербы Анненковых (ОГ I, 54), Иванчиных (ОГ VI, 80), Коробковых (ОГ VIII, 121) с характерной фигурой (звездой? адамантом?) и другими совпадающими эмблемами. В гербах Аплечеевых (ОГ VI, 72), Беличей (Дипл. II, 99), Кузовлевых (ОГ X, 104), Луниных (OГ VI, 71), Плотниковых (OГ VI, 99) и некоторых других родов при сходстве общей композиции повторяется стереотипное изображение: в рассеченном, серебряном и червленом, поле башня или замок переменных цветов. Гербы Бороздиных (ОГ I, 42) и Борисовых (ОГ II, 92) исключительно близки и, несомненно, восходят к общему прототипу. Можно привести и другие примеры.

Несколько иная ситуация прослеживается в случае со сходствующими гербами родов-однофамильцев. Здесь сходство может быть вызвано и родословной декларацией, и простой аналогией. Все же такие гербы вызывают явный геральдический интерес. Например, дворяне Карповы (ОГ IX, 48), не заявившие словесно о своем происхождении от князей Смоленских, приняли тот же щит, что и Карповы - явные рюриковичи (ОГ V, 12), а именно - гербовый щит Великого княжества Смоленского. Но если у последних герб украшен мантией и княжеской шапкой, то первые вынуждены довольствоваться стереотипным дворянским убранством герба: шлемом, страусовым плюмажем в нашлемнике и т.д. Герб дворян Горчаковых (ОГ IV, 85) явно воспроизводит гербового орла князей Горчаковых (OГ V, 1) - черниговских рюриковичей. Интересно, что в гербе дворян Горчаковых черниговского орла коснулись характерные изменения - разворот креста слева, а не справа, держава в левой лапе, - бытовавшие также в родовой гербовой традиции князей Горчаковых, но в официальную редакцию не вошедшие(45). Неплюевы (ОГ I, 61), соименные роду, происходящему от Гланды Камбилы (ОГ VI, 9), поместили в своем гербовом щите не гданьские знаки, то есть корону и кресты, а кумиропоклонный дуб, также общий для потомства Камбилы, но менее важный. Костромской род Остафьевых связан с одной соименной фамилией по родословию, внесенному в ОГ, но не по гербу; с другой - по гербу, но не по родословию. Сходство по гербу могло восприниматься как компенсация невозможности проследить родство.

Только в опубликованных томах ОГ мы находим более тридцати пар соименных или близких по имени (Полетики - Политковские) родов, воспользовавшихся общим гербовым мотивом -иногда почти неизменным, иногда искаженным до неузнаваемости; порой в соответствии с родословной справкой, порой же - в качестве самостоятельного «жеста». Ряд исключительно интересных примеров находится за пределами ОГ - например, герб младшей линии Львовых (Дипл. VIII, 49), отличающийся от герба старшей, княжеской линии (ОГ V, 3) не только перемененными цветами, но и иным, необычным для Рюриковичей внешним убранством щита(46).

Значительную долю гербов российского дворянства изначально составили гербы польско-литовского происхождения - не только за счет родов, выехавших на Русь из Речи Посполитой и сохранивших свой герб, но и за счет дворян совершенно иного происхождения, заимствовавших шляхетские гербы, по-видимому, в знак своей «равночестностн». В этом случае генеалогическое значение герба оказывалось минимальным. Трудно сказать, что в большей степени служило здесь объектом подражания: гербовые традиции выезжих и украинских родов или - непосредственно - западные обычаи. Сказывалась исключительная роль Речи Посполитой в западных контактах России и, быть может, то, что вплоть до 1722 года официальные гербовые списки опирались едва ли не исключительно на польские книги - труды Окольского, Папроцкого и т.д. Иногда герб перенимался у польских дворян со сходными прозваниями: в них с большим или меньшим основанием видели однородцев. Так, выходцы из Польши Возницыны пользовались гербом Ciolek - по аналогии с Возницкими того же герба - еще в 1688 году (печать П.Б. Возницына; изображен полный герб), а затем закрепили его за собою в ОГ (V, 50). Шишкины (ОГ III, 43), Шешковские (ОГ I, 115), Шишковы (ОГ III, 75) ориентировались на Шишковских герба Ostoja, Масловы (ОГ II, 74; V, 30) - на Масловских герба Samson, Бунины (ОГ VII, 15) - на Бониковских герба Brodzic и т.д. Воеводские - по происхождению смоленские дворяне (ОГ VI, 93; VII, 50) - то ли сохранили, то ли восстановили свой первоначальный герб Adwaniec, причем в двух различных версиях: более обрусевшая ветвь Воеводских, не прослеживавшая своего шляхетского происхождения, исходатайствовала типично «русифицированный» многопольный герб; другая ветвь, сохранившая и внесшая в ОГ сведения о польском пожаловании 1621 года, сохранила польский герб без изменений.

Эмблемы могли подвергаться сильной перерисовке. Пашковы (ОГ VIII, 21), однородцы Паскевичей, составили свой герб из хоругви (герб Radwan) и меча между полумесяцами (Ostoja); но хоругвь при этом совершенно лишилась характерной гербовой стилизации, а меч заменен на шпагу с орлиной головой на рукояти, помещенную в пересеченное поле. Очень часто, однако, принятие польских гербов лишено родословного обоснования. Выше уже упоминался герб Рюриковичей Березиных - Lodzia. Потомки скандинава Шимона Африкановича Вельяминовы (ОГ II, 22) и Воронцовы-Вельяминовы (ОГ V, 16) воспользовались польским гербом Pacholowiecki (переменив нашлемники и, отчасти, цвета). Это, несомненно, было геральдическо-генеалогическим произволом, и тем более потому, что в исходном гербе присутствовал весьма специфический жалованный элемент: Белый орел из польского королевского герба. Заметим, что гербы Вельяминовых и Воронцовых-Вельяминовых имеют различие (цвет копий во втором поле щита), скорее всего, не замеченное самими подателями гербов на утверждение, стремившимися подчеркнуть общность происхождения обеих фамилий, а не их особенности. В гербах большинства потомков князя Редеди (князей и дворян Лопухиных - ОГ III, 8; IV, 6; Колтовских - ОГ II, 23; Лаптевых - VI, 7; Лупандиных - II, 24; в особенности же Чевкиных - IX, 8) узнается герб Поморского княжества (Померании), присвоенный столь же безосновательно, как и герб Pacholowiecki. Происходящие из Золотой Орды Колокольцовы (ОГ VIII, 6; I, 63) воспользовались одним из вариантов герба Kietlicz. Алеевыми (по происхождению татарами-мещерянами, ОГ VII, 31) был перенят герб Ostoja; на этот раз меч изображается искривленным, приобретая восточные черты, подчеркиваемые полумесяцами. Как указано С.В. Думиным, «если для семей, чье происхождение (реальное или легендарное) было связано с Востоком, подобные польские гербы были привлекательны по своей «мусульманской» эмблематике, то у других родов аналогичные изображения подкрепляли традицию происхождения из польской и литовской шляхты и т.д.»(47). Одним из видов изменения шляхетских гербов в России было расчленение гербовых фигур на составные части. Так, в гербе рюриковичей, потомков государей Галича Южного, князей Путятиных (ОГ VIII, 2) фигура герба Syrokomla разделена на составные части - уширенный крест и «автоданец», помещенные в разных полях. Есть и другие примеры (Мухановы, Опочинины и др.); однако этот прием известен и собственно польской геральдике. Сейчас, видимо, уже трудно определить, какие из этих и подобных изменений были совершены непроизвольно, в силу нетвердости геральдическнх познаний, ошибочного прочтения блазонов, а какие - в русле намеренной русификации (или ориентализации) изображения, что также представляется возможным.

Конечно, в основу самобытного герботворчества легла не только польско-литовская геральдика. Некоторые фамилии принимали гербы немецких, английских и иных западноевропейских дворянских родов, к которым они восходили - реально или легендарно. Не могло обойтись без курьезов. Так, потомки Христофора Дола Левашевы (ОГ IV, 25; XI, 9), Свечины (ОГ II, 38), Яхонтовы (ОГ XVI, 27) воспользовались гербом остзейцев фон Толей, хотя, по мнению ряда исследователей, в частности - С.Н. Тройницкого, Дол принадлежал к другой фамилии(48). Кожины (ОГ I, 52) включили в свой герб раздвоенную башню (с «двумя зубцами» наподобие хвоста ласточки). О том, что в эту фигуру мог превратиться стенно-зубчатый пояс из герба их прародителей Фаренсбахов, догадаться уже невозможно; генеалогический подтекст герба Кожиных, таким образом, раскрывается только с привлечением дополнительных материалов.

Многочисленны эмблемы, отражающие важные периоды и события в истории родов - то есть несущие ту информативную функцию, которую сегодняшнее обыденное сознание стремится распространить на гербы вообще. Некоторые из таким эмблем - например, княжеская шапка у потомков Радши, кумиропоклонный дуб у камбиличей - упоминались выше. У тех же камбиличей, а именно Шереметевых, Колычевых, Яковлевых, Бобарыкиных, эту роль исполняли также горлатная боярская шапка, меч, копье и «поверженный» полумесяц, помещенные в оконечности щита (а в ранних редакциях вообще не включавшиеся в щит и замыкавшие композицию в качестве декоративно нагроможденной арматуры). У князей Прозоровских (ОГ I, 11) это, возможно, были эмблемы поволжских царств, указывающие на верную службу государю в этих землях(49). У смоленских рюриковичей Аладьиных (ОГ V, 13) подобную роль играли белозерские рыбы, указывавшие, против обыкновения, не на кровную, а лишь на территориальную принадлежность предков рода к белозерским князьям. В герб Болотниковых (ОГ IX, 14), жалованных в 1530 году землями в вяземском уезде, попросту был внесен Вяземский уездный герб. Многие роды нерусского происхождения приняли в герб символы своего первоначально нехристианского вероисповедания - иногда в соседстве с крестом, в знак его победы, как, например, у князей Ширинских-Шихматовых (ОГ X, 95), иногда же - сами по себе, как у князей Мещерских (ОГ II, 8), Юсуповых (ОГ III, 2), Урусовых (ОГ VI, 1) и т.д. У тех же князей Шихматовых, как и у князей Черкасских (ОГ II, 9), мантии увенчаны нестандартными, «ориентальными» венцами. С.Н. Тройницкий был склонен находить в гербе Юсуповых намеки на их египетские корни(50). Едва ли не экзотичнейшим знаком подобного рода в русской геральдике можно считать нашлемник Римских-Корсаковых (ОГ II, 52) - орел на шаре и с перунами, долженствующий, по-видимому, обозначить происхождение рода от Юпитера. Возможность этого пояснялась в конце XVII века следующим образом: «Вымышленныхъ Еллинскихъ поганскихъ всехъ Боговъ нарицался богомъ Iовишъ сего ради, яко славнейшаго, сильнейшаго, мудрейшаго, богатейшаго, паче его иного человека не было на свете тогда». Таким образом, Н.П. Лихачев, замечая, что «такое невероятное родопроисхождение... никогда не получало официального утверждения»(51), был и прав, и не вполне прав: официальному утверждению подвергся намек на это родовое представление.

Как мы видим, самобытный русский фамильный герб нередко является генеалогическим памятником, иллюстрирующим родословные записи, а иногда и несущим самостоятельную информацию. Беспорядочная, доходящая до недостатка консерватизма изменчивость эмблем, изобилие варваризмов, эклектичность геральдических приемов представляют известную трудность для исследования; в частности, они требуют чрезвычайной осторожности при чисто типологическом сопоставлении гербовых изображений. Следует также избегать применения к русскому самобытному гербу модернизирующего требования отчетливо прочитываемой информативности. «Изучение дворянских гербов методически немыслимо без использования генеалогических данных»(52), и - для России - самые недвусмысленные родословно-геральдические декларации не могут быть приняты, если их не подтверждают источники иного рода. В целом же отечественная традиция самобытной, «неофициальной» геральдики, восходящая к последним десятилетиям XVII века и отчасти не прервавшаяся доныне, помимо своей чисто гербоведческой значимости, позволяет опираться на геральдику как на свидетеля и фиксатора родословных представлений ушедшей эпохи, как на «вспомогательную дисциплину генеалогии»(53).

Ссылки и примечания:

28. См., напр.: Соболева, с.123-124.
29. Там же, с.159-160, 155 и др.
30. Иванов, табл.18, рис.291.
31. Там же, табл.19, рис.302.
32. Бюлер, табл.98.
33. Там же, табл.93.
34. Там же, табл.101.
35. Лакиер, с.530.
36. Там же, с.365 и далее.
37. Ср. гербовидный рисунок на печати стародубского рюриковича кн. М.Я. Хилкова (1690: в щите орел, в опорах щита - единорог и лев(?). Никакой переклички с т.н. стародубским знаменем нет, скорее присутствует аллюзия к бестиарным символам страны и государства. - Иванов, табл.18, рис.288.
38. Лакиер, с.375.
39. Князев, с.128, 68; Ермонская В.Б., и др. Русская мемориальная скульптура. М., 1978. Рис.18.
40. Перетолковывая ладью как стену, Березины, возможно, пытались указать на свое владетельное происхождение.
41. О гербах этих родов см.: Тройницкий С.Н. Гербы потомства Гланды Камбилы.//Гербовед. 1913. С.7-18.
42. Лукомский В.К. Архивные материалы о родоначальнике Пушкиных - Радше.// Временник Пушкинского дома. Л.: 1941. Вып.VI.
43. Лакиер, с.480.
44. Там же, с.481 и др.
45. Siebmacher J. Johann Siebmachers... Wappenbuch. Band III. Abth. 11. Taf.2.
46. Лакиер, с.336-337.
47. Думин С.В. Восточные эмблемы в русских родовых гербах.//Геральдика. Материалы и исследования. Л., 1987. С.97.
48. Князев, с.83.
49. Тройницкий С.Н. О гербе князей Прозоровских.//Гербовед. 1913. С.40-41. На мой взгляд, казанским дракон в гербе Прозоровских есть результат искажения «смоленского орла» (ср. гербы Ржевских, князей Козловских и т.д.). Это, однако, не исключает значимости описываемого Тройницким контекста.
50. Он же. Гербы кн. Юсуповых и Урусовых.//Гербовед. 1914. С.8.
51. Лихачев Н.П. «Генеалогиа» дворян Корсаковых. СПб, 1913. С.9.
52. Там же, с.3.
53. См.: Арсеньев Ю.В. Геральдика. М., 1908. С.97. Заметим: по мысли Арсеньева, роль геральдики далеко не исчерпывается ее «вспомогательностью».

Опубликовано: Медведев М.Ю. Родовые предания в русской геральдике // Известия Русского генеалогического общества. СПб, 1996. Вып. 5 (с.28-33), 6 (с.53-64).

[ Обсудить в форуме »» ]

 

© Дмитрий Иванов, учредитель ресурса (2002-2018 гг.). Хостинг: Геральдика.ру.
При полной или частичной перепечатке текстов в Интернете гиперссылка на https://sovet.geraldika.ru обязательна.

SSL